экспликация художественного образа в постмодернистском тексте а.в. королева

 

ПОД- СЕКЦИЯ 1. Литературоведение

 

Сизых О.В.

Доцент, к.ф.н., Северо-Восточный федеральный университет

 

экспликация художественного образа в постмодернистском тексте а.в. королева

В современной прозе четко улавливается напряженный интерес к знаковым фигурам писа­телей XIX столетия, размышлявших над общечеловеческими проблемами и пытавшихся пред­ставить пути развития России. Постмодернисты 2000-х гг. продолжают рассуждать о взаимосвязи личности и истори­ческого процесса, о судьбе искусства и явно редуцированной действительности, наполненной сверхинформативными реалиями – знаками, имеющими традиционный смысл, устоявшийся в духовной культуре народа, в т.ч. и литературе. Мир воспринимается как некая «тайнопись неизреченного», напоминая читателям о миропонимании символистов. «Тайнопись неизреченного» – это определение поэтического творчества Вяч. Ивановым. Модернистская позиция, утверждающая эстетику конструирования действительности в процессе творческого акта, оказывается близкой современным российским прозаикам. Увидеть, а главное, прочесть знаки высшей реальности в обыденных предметах и явлениях, классических литературных и архетипических образах оказывается доступным только тому, кто обладает интеллектом и интуицией. Отсутствие логического обоснования сюжета или появление образа, знакомого по классическим произведениям, в большинстве постмодернистских произведений требует от читателя скрупулезной интеллектуальной работы, направленной на выявление значений предметных деталей и образного уровня произведения. Как правило, подобные детали и образы в процессе повествования трансформируются в символы, кладезь смысла.

Сверхкраткость современного мира, т.е. его неопределенность за счет наличия в нем целого множества значимых деталей, в качестве которых может выступать предмет, событие, образ и т.д., – одно из важнейших явлений рубежного времени. Это обстоятельство объясняет эстетическое сходство модернистов начала ХХ века с постмодернистами начала XXI столетия. Экспериментальный характер жанрово-стилевых поисков новейшей литературы закономерно порождает разнообразные формы выражения «я» автора и способы оформления смысловых ассоциаций, которые порождают доминантные или нарочито второстепенные образы-символы. Постмодернистское произведение, как правило, представляет собой текст с намеренной авторской игрой: читателю предлагается расшифровать оригинальные парадигмы художественно-метафизических метаморфоз. Постмодернистские приемы декодирования смысла становятся одним из узловых вопросов совре­менной критической мысли (Н.Л. Лейдерман, М.Н. Липовецкий, А.К. Жолковский, И.С. Скоропанова, М.Н. Золотоносов, В.Н. Курицын, Б.М. Парамонов и др.). Рассказы, повести, романы В.О. Пелевина, Т.Н. Толстой, В.Г. Сорокина, А.В. Королева обнаруживают целое множество смысловых комбинаций, феноменально представленных в узнаваемых лицах, драматичных исторических обстоятельст­вах, расшифровывать которые необходимо в контексте настоящего времени, но через прошлое, мироощущение культурной памяти.

Повесть «маргинала постмодернизма» [7, с. 93] А.В. Королева «Голова Гоголя», принесшая автору известность (русско-итальянская премия «Москва-Пенне», 2000) и номинировавшаяся на премию Буккера в России, не может быть истолкована однозначно в силу символичности системы обра­зов. Ядром образного ряда повести становится фигура русского классика, выполняющая функции своеобразного «га­битуса» (лат. «внешность», «наружность»), одновременно кодирующего и декодирующего сюжетное повествование. Согласно интегральной социологической теории П. Бурдье, габитус – это «система прочных приобретенных предрасположенностей» [3, с. 43], которые имеют зафиксированный временем и обществом смысл. Разъясним сказанное, обратившись к повести А.В. Королева.

Ключевые образы кладбищенского комиссара Василия Николаевича Носова (отсылка к художественной практике Гоголя), беллетриста-сатирика Ля­лина и Лжеписателя, множественные отсылки автора к литературному «оригиналу» способст­вуют нарастанию иронии. Читателя-соавтора интересует не столько кар­тина разрушения классической эстетики, сколько творческий союз пер­сонажей и аллюзийная полемика со взглядами Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, Ф.М. Достоевского. Внешние детали образов героев повести – нос, сапоги, слезы, голова – трансформированы. Представляя собой осмысление ус­тойчивых тем русской литературы – смерти, дороги, страдания – («Носа нет только у смерти», «Стали гаснуть нищие слезы в кустах намогильной сирени» (ср. ветку сирени из романа «Об­ломов»), «Утром – на службу, побежал за трамваем…»), детали выявляют авторское стремление изобразить фантасмагорический мир. Мир, который, как оказывается, населяют призраки. Нагнетание до сверхвозможного аллюзийных деталей рождает альтернативное истолко­вание известных исторических и культурных фактов.

Портретные детали связаны с устойчивыми в русской литературе мотивами, включая сюжетные. Однако их функция в тексте А.В. Королева не напомнить о когда-то прочитанном. Подробности формально уточняют «безумие мира», выявляют трещину между свободой и несвободой «маленького человека» – традиционного  для Н.В. Гоголя и для всей русской литературы типа героя. Эта внутренняя пробоина «маленького человека» из разряда случайности переходит в разряд неразрешимого противо­речия и укрепляется в сознании читателя: «Но один ответ, увы, нам нужно найти во что бы то ни стало, хоть кровь из носу: о красоте зла… Вот они, гибельные ключи от нашей бездны. Их сталь вскипает родниками крови» [6, с. 36]. Речь идет о казненном коменданте Бастилии де Лоне. А.В. Королев погружается в мир ада Великой французской революции.

Адаптация творчества гениального мыслителя XIX столетия к внутренней стороне рос­сийской действительности, сознательная деформация известных фрагментов текста Н.В. Гоголя есть постмодернист­ская интерпретация состоявшегося «хождения по преисподней», о котором говорил еще М.М. Бахтин, анализируя традиционную основу поэмы «Мертвые души» [2, с. 529-530].

Безусловно, жесткий художественный эксперимент А.В. Королева с «черепом Гоголя» превращается в стремительное развертывание образа через деталь по цепочке: писа­тель – новое искусство – власть – свобода – дьявол – безумие. Сюжет повести трансфинитивный. Его бесконечность обеспечивают детали, благодаря которым автор выстраивает сложную систему явных и косвенных намеков, последовательно подводящих читателя к другой идее – пониманию бессмертия искусства. В тексте повести не раз появляется словосочетание «красота зла», которое отсылает к сюрреалистической метафизической живописи Дж. Де Кирико, истолковывающему различные предметы, явления с позиции особой значимости, комментирующему «красоту зла». По признанию постмодерниста, замысел данной повести возник в Праге во время бархатной революции 1989 года на ул. Млада Гарде, где находился писатель: «В окно глядела круглая луна, меня мучили призраки сразу трех революций – Великой французской, русской и чешской» [1]. Смысловые инварианты А.В. Королев представляет в заглавии: «Абрис из трех виселиц: Голова ГоГоля, на которых висят три головы: гОловагОгОля» [1].

Взяв в качестве эпиграфа повести слова достаточно противоречивого русского мыслителя В.В. Розанова («Гоголь отвинтил какой-то винт внутри русского корабля, после чего корабль стал весь разваливаться…»), А.В. Королев вполне определенно и исчерпывающе указывает на исключительность подхода к творческому наследию Гоголя и поэтому основная проблема читателя выявить не авторскую позицию (она ясна), а обосновать ее. По справедливому уточнению Вик. Ерофеева, В.В. Розанов, считая классика и загадочной личностью, и «вредоносной для России фигурой», питал к его поэме «Мертвые души» особую неприязнь, резко высказываясь о его реализме как художественном методе, что позволило мыслителю лишить сатирика привычного ореола. Однако для нас особый интерес представляет розановская неожиданная трактовка  поэмы как текстового явления, которую Вик. Ерофеев сформулировал следующим образом: «…русские читатели не поняли «обмана»: они приняли «мертвые души» за реальное отображение социального характера целого поколения – поколения «ходячих мертвецов» – и возненавидели это поколение» [4, с. 148-149]. Таково было видение социального эффекта сатирической прозы, в которой В.В. Розанов видел успешный PR для художника слова России, залог его популярности и признания.

  Следует отметить, что философ весьма непросто строил отношения с читательской аудиторией: «Он расплевывается с читателем на первой же странице книги «Уединенное»: «Ну, читатель, не церемонюсь я с тобой, - можешь и ты не церемониться со мной: – К черту… – К черту!» – пишет Вик. Ерофеев [4, с. 150]. При внимательном чтении повести А.В. Королева заметны аллюзии на высказывания В.В. Розанова: «…смотрит вверх и видит, как золотятся над океаном в о с к о в ы е кручи облаков…», а фраза «Но один ответ, увы, нам нужно найти во что бы то ни стало, хоть кровь из носу: о красоте з л а… задал черт загадку» (причем «черт» читайте как «Гоголь», хотя писатель, по мнению Д.С. Мережковского, боролся с нечистой силой) напрямую соотносится с розановским: «…дъявол вдруг помешал палочкой дно: и со дна пошли токи мути… Это пришел Гоголь. За Гоголем все. Тоска. Недоумение. З л о б а, много з л о б ы…» (Опавшие листья. Короб первый) (разрядка наша – О.С.). Выделенные слова – ключевые. Кстати, данная фраза из работы В.В. Розанова весьма часто комментируется исследователями [5].

Рассуждение Вик. Ерофеева о розановском прочтении творчества Гоголя обнаруживает метатекстовый фрагмент в повести А.В. Королева, которым становится сначала эпиграф, а затем ряд предложений.

Сложность выявления авторской концепции мира, шире – бытия, обусловлена структурой повести, не имеющей деления на части. Представленный текст напоминает фантасмагорию, населенную множеством различных призраков, отсылающих к минувшей истории, литературному наследию.

В постмодернистском тексте повести А.В. Королева «Голова Гоголя» художественный образ нуждается в подробнейшем разъяснении. Текстом, содержащим необходимый комментарий к тому или иному классическому образу, историческому факту, становится целое множество источников, которые возможно выявить через художественную деталь.

 

Литература

1 Арабов Ю. Однажды в «Знамени»... Форум. // [Электронный ресурс] http://magazines.russ.ru/znamia/2001/1/sudden3.html

2 Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренес­санса. М.,1990. – 542 с.

3 Бурдье П. Структура, габитус, практика // Журнал социологии и социальной антропологии, 1998. Т. I, № 2. – с. 40-58.

4 Ерофеев Вик. Розанов против Гоголя // Вопросы литературы, 1987. №8. – с. 146-175.

5 Колодин А. Задумчивый странник [Электронный ресурс] // http://users.kaluga.ru/kosmorama/kolodin.html

6 Королев А.В. Голова Гоголя. М.: XXI век – Согласие, 2000. – 320с.

7 Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература 1950-1990-е годы. В 2-х тт. М.: Академия, 2003. – 416 с., 688 с.